Экстрасистолия (ЭС) является наиболее часто встречающимся видом нарушений ритма и диагностируется у пациентов с самым широким спектром заболеваний, не только кардиологических. Вместе с тем клиническое значение ее у разных больных весьма неодинаково, поэтому лечение ЭС требует дифференцированного подхода. В данном сообщении будут изложены основные принципы лечения различных видов ЭС.
Первым этапом, необходимым для выбора адекватного лечения, является точная диагностика ЭС с определением ее происхождения (желудочковая или наджелудочковая). Заподозрить наличие у больного ЭС несложно в том случае, когда она субъективно ощущается. Нередко наиболее неприятной для больного является «безобидная» функциональная ЭС. При желудочковой экстрасистолии (ЖЭС) симптомы бывают более выраженными, видимо, ввиду увеличения длительности паузы (чувство «остановки сердца» и более сильного первого постэкстрасистолического сокращения сердца). Для постановки диагноза ЭС достаточно стандартной ЭКГ в сочетании с холтеровским мониторированием (ХМ).
Диагностика наджелудочковой экстрасистолии (НЖЭС) может затрудняться при наличии на ЭКГ широкого (і 0,12 с, за счет аберрантного проведения) комплекса QRS, в большинстве случаев — по типу блокады правой ножки пучка Гиса; «ранней» НЖЭС (наложение зубца Р на предшествующий Т может вызвать ошибку в идентификации зубца Р); блокированной НЖЭС (преждевременный зубец Р, не проведенный на желудочки). Для дифференцировки ЖЭС и НЖЭС с аберрантным проведением следует использовать сравнение формы и интервала сцепления с ранее регистрировавшимися экстрасистолами.
Постоянство интервала сцепления и формы зубца Р (при НЖЭС) либо комплекса QRS (при ЖЭС) является признаком монотопности ЭС. Необходимость в более точной топической диагностике ЭС возникает в случае хирургического лечения, которому предшествует электрофизиологическое исследование (ЭФИ). Индукция с помощью локализованного стимула экстрасистол, полностью идентичных «естественным», подтверждает точность топического диагноза.
ХМ проводится с целью верификации диагноза ЖЭС (особенно при наличии редких экстрасистол, которые не удается зафиксировать на стандартной ЭКГ), определения моно- и полиморфности ЭС и главным образом для определения количества ЭС в течение суток, их распределения по времени суток и связи с различными факторами.
Допустимым считается наличие не более 30 ЭС в ч. Может использоваться менее длительный мониторный контроль (например, для оценки эффективности проводимого лечения). ЭС может быть также впервые выявлена при проведении различных нагрузочных ЭКГ-проб. При наличии четкой анамнестической связи возникновения ЭС с нагрузкой эти пробы могут быть проведены специально для верификации диагноза ЭС (чаще желудочковой); в этих случаях должны быть созданы условия для возможного проведения реанимации. Связь ЖЭС с нагрузкой с большой вероятностью указывает на их ишемическую этиологию. В то же время идиопатическая ЖЭС может подавляться физической нагрузкой.
Вторым этапом — и одним из важнейших — на пути к подбору адекватной терапии при ЭС является определение ее этиологии, знание которой, помимо возможности проведения этиотропной терапии при ряде заболеваний, позволяет определить прогностическое значение ЭС у конкретного больного и выбрать антиаритмический препарат. Поэтому должны быть использованы все возможности для постановки этиологического диагноза, который в терапевтической практике имеет гораздо большее значение, чем определение электрофизиологического механизма ЭС (reentry или триггерная активность).
В первую очередь необходимо выявить те причины ЭС, которые могут быть устранены (возможна эффективная этиотропная терапия), без чего терапия ЭС не будет успешной:
При остальных заболеваниях, сопровождающихся ЭС, возможности этиотропной терапии значительно ограничены (нередко ее проведение невозможно), однако постановка точного этиологического диагноза сохраняет свое значение. К подобным причинам ЭС относятся следующие факторы:
Особую этиологическую группу составляют генетически детерминированные заболевания, при которых аритмии (ЖЭС, желудочковая тахикардия (ЖТ), реже — НЖЭС, наджелудочковые тахиаритмии) являются основным клиническим проявлением. По степени злокачественности желудочковых аритмий данная группа близка к ИБС. К этим заболеваниям относится в первую очередь аритмогенная дисплазия правого желудочка (АДПЖ), которую необходимо исключать у всех больных (особенно женщин молодого и среднего возраста без явной патологии сердца), имеющих моно- или политопную правожелудочковую ЭС. При появлении ЖТ большинство пациентов страдают синкопе.
Критерии диагноза АДПЖ
Характерны также отклонение ЭОС вправо, нарушения проводимости в системе правой ножки пучка Гиса, соотношение ширины QRS в отв. V2 и V4 более 1,1. Нормальная ЭКГ при аритмическом анамнезе более 5 лет делает диагноз АДПЖ маловероятным. Стандартом диагностики является МРТ сердца: выявляются очаги диаметром от нескольких мм, производится расчет содержания жировой ткани. ЭхоКГ выявляет повышение конечного диастолического диаметра правого желудочка, нарушения его сократимости. При вентрикулографии специфично сочетание аневризм стенки правого желудочка и повышенной трабекулярности верхушки.
Другие моногенные каналопатии (врожденные синдромы удлиненного, укороченного интервала QT, синдром Бругада) проявляются почти исключительно желудочковой тахикардией — развитие ЖЭС (и тем более НЖЭС) для них нехарактерно. При WPW-синдроме ЖЭС и НЖЭС не являются частым симптомом, сочетаются с другими, более специфичными для синдрома аритмиями (в первую очередь наджелудочковыми тахикардиями и МА).
В отсутствие всех вышеперечисленных причин ЭС расценивается как идиопатическая. Для так называемой «функциональной» (в отличие от органической) экстрасистолии характерны следующие особенности, которые должны оцениваться в совокупности: отсутствие видимого органического поражения сердца; конституциональные особенности (в частности, синдром мезенхимальной дисплазии); признаки вегетативной дистонии; эмоциональная лабильность; возникновение экстрасистол в покое; чаще молодой и средний возраст. Нередко можно выделить связь НЖЭС с активацией симпатической (при нагрузках) или парасимпатической (во сне, после приема пищи, при наличии грыжи пищеводного отверстия диафрагмы, желчнокаменной болезни, аденомы простаты) нервной системы.
Идиопатические ЖЭС и тахикардия из передней стенки выводного тракта левого желудочка возникают на фоне ваготонии; эктопическая активность преобладает в ночное время на фоне урежения основного ритма, подавляется физической активностью, ЖЭС имеют большой (не «R на Т») и постоянный интервал сцепления, аритмии носят непрерывно рецидивирующий характер. ЖЭС и тахикардия из выводного тракта правого желудочка имеют морфологию блокады левой ножки пучка Гиса с умеренным расширением комплекса QRS и «правой» осью, провоцируются стрессом и физической нагрузкой, являются триггерными.
На третьем этапе` принимается решение о необходимости лечения ЭС. Показанием к назначению антиаритмических препаратов (ААП) являются:
Таким образом, воздержаться от лечения можно лишь в случаях относительно редкой ЭС, которая хорошо переносится и возникает у больных без серьезного органического поражения миокарда, а также без эпизодов МА и желудочковой тахикардии в анамнезе. Причем это правило не касается острых случаев ЭС, когда причина ее появления не вполне очевидна, но тем не менее можно думать о действии каких-либо аритмогенных факторов, которые сохранятся во времени и в отсутствие лечения могут привести к закреплению ЭС.
На четвертом этапе (после принятия решения о необходимости терапии) производится выбор ААП с учетом вида ЭС, ее этиологии, прогностической значимости, исходных ЭКГ-параметров (ЧСС, интервалы PQ, QT, продолжительность комплекса QRS), предшествующего опыта лечения, сопутствующих заболеваний и аллергических реакций.
Следует помнить о том, что β-блокаторы и антагонисты Са (верапамил, дилтиазем) эффективны главным образом при НЖЭС и лишь при отдельных (триггерных по механизму, обычно идиопатических), редких вариантах ЖЭС, особенности которых описаны выше. Из препаратов I класса универсальным действием (и на НЖЭС, и на ЖЭС) обладают аллапинин, этацизин, дизопирамид, пропафенон и флекаинид (в России отсутствует). Хинидин не должен назначаться при наличии желудочковой эктопии, этмозин и препараты IB класса (лидокаин, мексилетин, дифенин) эффективны лишь при ЖЭС. Представители III класса ААП d,L-соталол и амиодарон одинаково эффективны при ЖЭС и НЖЭС, «чистые» ААП III класса при изолированной ЭС обычно не назначаются (ввиду их серьезного проаритмогенного эффекта они используются лишь при резистентных к иным препаратам пароксизмальных тахикардиях), хотя способны подавлять как ЖЭС, так и НЖЭС.
Этиология ЭС лишь до некоторой степени определяет выбор ААП. Так, при тиреотоксикозе, ИБС, гипертонической болезни, ГКМП патогенетически обосновано назначение b-блокаторов (при ГКМП — и антагонистов Са), в то время как при ЭС в сочетании с пароксизмальной тахикардией на фоне WPW верапамил противопоказан, может использоваться аймалин; при АДПЖ наиболее эффективным оказывается d,L-соталол, при дигиталисной ЭС весьма эффективен (и безопасен) дифенин, при ЖЭС в остром периоде инфаркта миокарда используется преимущественно лидокаин.
Этмозин наиболее эффективен при ЖЭС ишемического генеза. С учетом этиологии определяется и прогноз ЭС — серьезное органическое поражение миокарда в рамках различных заболеваний связано не только с высоким риском перехода ЭС в жизнеугрожающие аритмии, но и с риском развития проаритмического действия ААП IA, IC и III классов и требует осторожности при назначении этих препаратов. В раннем постинфарктном периоде безопасны лишь препараты IВ класса, амиодарон и, по-видимому, d,L-соталол. При другой органической патологии подход должен быть индивидуальным.
С целью снижения риска перехода ЖЭС в фибрилляцию, а также развития проаритмического действия ААП (в первую очередь — тахикардии типа «пируэт») дополнительно к АПП I и III классов должны по возможности (особенно при наличии синусовой тахикардии) назначаться β-блокаторы. При высокой значимости НЖЭС (к примеру, у больных с митральным стенозом) для ее подавления может быть сразу назначен амиодарон. При ЖЭС для повышения точности прогноза дополнительно используют комплекс предикторов внезапной смерти, каждый из которых в отдельности не имеет решающего значения: остановка сердца или устойчивая желудочковая тахикардия в анамнезе; выраженная гипертрофия левого желудочка; фракция выброса левого желудочка менее 40%; наличие поздних потенциалов желудочков; повышение дисперсии интервала QT во времени или пространстве; снижение вариабельности сердечного ритма.
Следует помнить и о том, что большинство ААП приводят к увеличению интервала PQ (исключение составляет IB класс) и к снижению ЧСС на синусовом ритме, причем наиболее жестким действием обладают пропранолол, атенолол, бетаксолол, высокие дозы верапамила и дилтиазема (360–480 мг/сут), d,L-соталола (160–320 мг/сут) и амиодарона (400–600 мг/сут); β-блокирующей активностью обладает также пропафенон. К учащающим ритм ААП относятся аллапинин (симпатомиметик), хинидин, дизопирамид и новокаинамид (холинолитики); гораздо в меньшей степени этот эффект присущ этацизину и этмозину. У больных с синдромом слабости синусового узла, исходной АВ-блокадой реакция на прием «учащающих» препаратов может быть обратной. К замедлению внутрижелудочковой проводимости (расширению QRS) приводят препараты IA, IC (этацизин, флекаинид) и в меньшей степени — «чистые» препараты III класса.
Амиодарон и d,L-соталол могут назначаться при умеренном (с осторожностью — при выраженном) расширении QRS. К удлинению интервала QT с риском развития тахикардии типа «пируэт» приводят в первую очередь препараты I класса и, в меньшей степени, IA и IC классов — при QT c более 460–470 мс эти средства не должны назначаться. Расширение QRS и удлинение интервала QT не являются противопоказанием к назначению β-блокаторов и антагонистов Са. Следует отметить, что умеренное и не имеющее тенденции к прогрессированию увеличение длительности интервала PQ (до 0,22–0,24 с), а также умеренная синусовая брадикардия (до 50 уд./мин) не являются показаниями к отмене препаратов при условии регулярного контроля ЭКГ.
Наконец, при неэффективности в анамнезе одного из β-блокаторов или антагонистов Са в адекватных дозах не имеет смысла назначение другого представителя того же класса ААП. В то же время представители I класса ААП, а также амиодарон и d,L-соталол имеют существенные различия и должны апробироваться независимо друг от друга (не имеет смысла лишь замена неэффективного этацизина на этмозин либо плохо переносимого этмозина на этацизин, поскольку этмозин является более слабым метаболитом этацизина). При желании назначить этацизин следует исключить аллергию на мед.
Итак, имеются все предварительные данные для того, чтобы остановить выбор на том или ином ААП. При НЖЭС, особенно у больных с тахикардией, стресс-индуцированной ЭС, при наличии других показаний к назначению β-блокаторов (ИБС, артериальная гипертензия, симпатоадреналовые кризы и др.) или верапамила (бронхиальная астма, вариантная стенокардия, непереносимость нитратов у больных ИБС) лечение НЖЭС начинают именно с этих ААП. Из β-блокаторов используются пропранолол 30–60 мг/сут, атенолол или метопролол 25–100 мг/сут, бисопролол 5–10 мг/сут, бетаксолол 10–20 мг/сут, небиволол 5–10 мг/сут); верапамил или дилтиазем назначаются в дозах 120–480 мг/сут. При одновременном наличии НЖЭС и ЖЭС более рациональным препаратом является d,L-соталол (80–160 мг/сут). В то же время больным с вагус-опосредованной НЖЭС показано назначение беллоида по 1 табл. 4–5 раз в день, небольших доз теопека (50–100 мг 2–3 раза в день и на ночь), нифедипина с учетом их учащающего ритм действия; при этом принимается во внимание циркадный ритм НЖЭС (при возникновении НЖЭС на фоне ночной брадикардии учащающие ритм препараты следует назначать на ночь).
При тенденции к брадикардии могут быть сразу назначены учащающие ритм ААП (дизопирамид 200–400 мг/сут или хинидин-дурулес 400–600 мг/сут, или аллапинин 50–100 мг/сут), которые не только более безопасны, но и позволяют воздействовать на патогенез брадизависимой НЖЭС. Начинать лечение с препаратов IA или IС класса (пропафенон назначается в дозе 600–900 мг/сут, этацизин — 100–200 мг/сут, флекаинид — 200–300 мг/сут, аймалин — 200–400 мг/сут) имеет смысл у пациентов с высокой прогностической значимостью НЖЭС, когда ААП II и IV класса в целом не столь эффективны. Назначение амиодарона (200–300 мг/сут) при НЖЭС, с учетом многочисленности его побочных действий, целесообразно лишь при неэффективности прочей терапии; однако если необходимо быстро достичь максимального эффекта, амиодарон может назначаться сразу (без апробации других препаратов), в режиме быстрого насыщения. При лечении больных с волнообразным течением НЖЭС следует стремиться к полной отмене препарата в периоды ремиссии (исключая случаи тяжелого органического поражения миокарда).
При ЖЭС доброкачественного или потенциально злокачественного характера терапию начинают, как правило, с назначения ААП I класса (помимо названных ранее универсальных препаратов — этмозин 400–600 мг/сут), и лишь при их неэффективности — амиодарон или d,L-соталол. Мексилетин 400–600 мг/сут и дифенин 0,117 по 1 табл. 3 раза в день (в отсутствие гликозидной интоксикации) обычно уступают другим ААП и назначаются лишь при наличии противопоказаний к более активному лечению. Иногда может использоваться новокаинамид — 2–4 г/сут, т. е. по 1–2 табл. 4–6 раз в сут, эффективность которого при ЖЭС довольно высока, однако режим дозирования при приеме внутрь неудобен.
При злокачественной и потенциально злокачественной (в случае перенесенного инфаркта) ЖЭС предпочтительно назначение амиодарона (300–400 мг/сут, эффективен примерно в 50% случаев) или d,L-соталола (80–320 мг/сут). При этом d,L-соталол следует использовать лишь в тех случаях, когда амиодарон противопоказан или неэффективен. У больных с жизнеугрожающими желудочковыми нарушениями ритма развитие тиреоидной дисфункции не является поводом к отмене амиодарона. Г. А. Мельниченко, Н. Ю. Свириденко и соавт. (2004) разработали алгоритм контроля и нормализации функции щитовидной железы (как при гипотиреозе, так и при тиреотоксикозе) на фоне длительной терапии амиодароном. Необходимо отметить, что и у этой категории больных не исключена терапия антиаритмиками I класса. Их эффективность в целом существенно меньше, чем у амиодарона, а частота развития проаритмического эффекта выше, однако у конкретного больного препарат I класса может оказаться наиболее эффективным и безопасным.
Частая ЖЭС требует парентеральной терапии в случаях ее острого появления или учащения у больных с высоким риском внезапной смерти. Внутривенно болюсно и в дальнейшем капельно вводятся лидокаин или амиодарон. Частота ЖЭС может уменьшаться на фоне терапии β-блокаторами (при инфаркте миокарда).
Неэффективный препарат обычно полностью отменяется, назначается другой ААП в виде монотерапии — таким образом, последовательно апробируются все потенциально эффективные у данного больного ААП. При недостаточной эффективности монотерапии могут использоваться комбинации ААП; в частности, при плохой переносимости высоких доз d,L-соталола и аллапинина показана их комбинация с использованием меньших доз (40 мг х 2 соталола+25 мг х 2 или 12,5 мг х 4 аллапинина); возможны комбинации аллапинина с β-блокаторами, антагонистами Са, в которых удачно сочетается разнонаправленное влияние препаратов на ЧСС, однако усиливается тормозящее влияние на АВ-проводимость; комбинации хинидина (0,4–0,6 мг/сут) с β-блокаторами, антагонистами Са. Оправдано назначение амиодарона в комбиниации с β-блокаторами при злокачественной ЖЭС, особенно при сохраняющейся синусовой тахикардии. Наиболее мощным действием обладают комбинации ААП I и III классов (особенно включающие амиодарон), однако при изолированной ЭС столь агрессивная (и небезопасная) терапия обычно не требуется.
Наряду с назначением ААП должны использоваться следующие возможности:
Пятым этапом подбора терапии при ЭС можно считать адекватный контроль эффективности и безопасности лечения. Эффективность ААП может оцениваться эмпирически (наблюдение за больным на фоне приема терапевтических доз), в ходе острого теста (после одномоментного приема половины суточной дозы), с помощью стандартной ЭКГ (в большей степени оценивается безопасность лечения; эффект можно оценить лишь при частой ЭС) и оптимально — контрольного ХМ. Во-первых, препарат может оцениваться в остром тесте (назначается одномоментно половина его суточной дозы, ХМ проводится в течение 2–3 ч до приема ААП и в течение такого же времени после приема), однако экстраполяция полученных в остром тесте данных на результаты длительного приема ААП не всегда возможна. Во-вторых, с помощью ХМ оценивается эффект плановой терапии — суточное ХМ проводится до назначения ААП и на 2–3-й день его приема, лечение признается эффективным при исчезновении пробежек тахикардии, парной, ранней ЭС, снижении ЭС на 75–80% за сут; дается оценка проаритмическому действию, возникающему на фоне лечения нарушения проводимости.
Наконец, на шестом этапе недостаточная эффективность медикаментозной терапии служит основанием для использования хирургических (интервенционных) методик. Во всех случаях частой (до 10 тыс./сут и более) ЭС — в том числе при известной этиологии — и резистентности к 3–5 ААП должен ставиться вопрос о проведении ЭФИ-картирования и аблации аритмогенных очагов. Для предварительного выявления таких очагов проводится МРТ сердца. Необходимость в назначении ААП после аблации нередко сохраняется (она ниже у больных с идиопатической ЖЭС и постмиокардитическим кардиосклерозом), однако эффективность их бывает значительно выше, чем до процедуры; реже удается полностью отказаться от ААП через 3–12 мес после аблации. Достаточно ранним должно быть оперативное лечение (аблация аритмогенных очагов) при АДПЖ, так как одновременно с купированием аритмий (в 75–80%; у 40–50% больных — с последующим назначением ААП) приостанавливается жировое замещение миокарда.
На поздних стадиях болезни необходима трансплантация сердца. Трудным для хирургов вариантом может оказаться левожелудочковая триггерная ЖЭС, при которой аритмогенный фокус находится субэпикардиально вблизи устьев коронарных артерий — риск развития стенозов коронарных артерий заставляет отказаться от радикального лечения, однако аблация зоны, прилежащей к аритмогенному очагу, может привести к изменению его электрических свойств и появлению чувствительности к ранее неэффективным ААП.
У больных ЖЭС с постинфарктной аневризмой в принципе более предпочтительным вмешательством является аневризмэктомия, позволяющая одновременно с устранением субстрата аритмий улучшить гемодинамику, однако столь объемная операция не всегда выполнима. При отсутствии желудочковой тахикардии показанием к аневризмэктомии является застойная сердечная недостаточность в сочетании с ЖЭС, включая аллоритмию.
Необходимость в другом виде хирургического лечения (имплантации постоянного водителя ритма) может возникать как на ранних этапах подбора терапии, так и после назначения ААП: невозможность назначения адекватных доз ААП из-за развития выраженной сопутствующей брадикардии, пауз і 3 с, нарушений проводимости является самостоятельным показанием к установке стимулятора.
Важно также правильно определить длительность антиаритмической терапии. У больных со злокачественной ЖЭС либо при НЖЭС, угрожающей развитием МА, терапия ААП должна проводиться неопределенно долго. При менее злокачественных видах ЭС терапия должна быть достаточно длительной (до нескольких месяцев), с возможностью постепенной (ввиду опасности эффекта рикошета) ее отмены. После отмены постоянной терапии следует посоветовать больному постоянно носить с собой хорошо зарекомендовавший себя ААП и принимать его при возобновления перебоев в работе сердца. Обычно этого бывает достаточно.
Источник информации: http://www.osp.ru